stereojazz
Все дело в том, что однажды я обогнал собаку.


На дворе стояла весна. Ветер приносил с собой пряный и свежий запах листвы. Я был маленький. Совсем маленький, года три или четыре. Мои родители были в гостях у друзей. Вы знаете, как это бывает. У каждого из нас в детстве был такой случай, когда первый раз в жизни родители берут вас с собой в гости. Когда тебе три года, и за всю жизнь ты не видел мира дальше собственной комнаты, то тебе и общественный туалет покажется чудом света вроде египетских пирамид. Собственно, для тебя не будет никакой разницы между сортиром в центре города и египетскими пирамидами. Все, что выходит за рамки твоей квартиры для тебя автоматически приравнивается к чуду. В этом и состоит вся прелесть детства.
Ну вы и сами это прекрасно понимаете.
Так вот, родители взяли меня на какой-то праздник к своим друзьям, потому что меня не с кем было оставить. Во всем чертовом городе не нашлось ни единого человека, который согласился бы сидеть со мной весь день. Родителям моим и брать-то меня с собой не особо хотелось. Просто они боялись, что я что-то подожгу или упаду откуда-нибудь и разобью себе голову.


Сколько раз я не вспоминаю тот случай, я думаю, что лучше бы я остался дома и разбил себе голову.
Потому что я был маленький и чертовски любопытный. И мне очень хотелось посмотреть на египетские пирамиды. Ну, или на сортир хотя бы. Мне было, в общем-то, все равно.
И так уж получилось, что увидел я первым делом не сортир и не пирамиды. Я не обратил никакого внимания на праздник, на которых мы пришли. Я полностью проигнорировал все и всех, включая собственных родителей и их друзей. Первым делом я обратил внимание на собачью будку в углу сада. Наверное, потому что в ней что-то шевелилось.


Большинство детей наивны. Они и не подозревают о том, что мир, в который тебя родили, не спросив твоего на этот счет мнения, может чем-то угрожать. Некоторое время это просто невозможно для того ребенка, за которым хоть как-то следили родители. Многие из-за этой наивности суют пальцы в розетки. Кому-то приходит в голову потрогать горячую кухонную плиту. Кому-то обязательно приспичит поиграть в Питера Пена, когда родители оставят открытым окно, чтобы проветрить комнату.
Все дело в детском любопытстве. И в наивности.
Вот и я был таким же, когда радостно бежал к будке. Внутри нее что-то шевелилось. Что-то безумно интересное, чего я раньше никогда не видел.
Ни родители, ни их друзья не успели, да и не смогли бы при всем желании остановить меня в тот момент. Когда до них дошло, что я полез в собачью будку, когда они бросились за мной, я уже протягивал руки внутрь.


Что меня отличает от большинства людей, так это то, что я совершенно отчетливо помню начало своей жизни. Настоящей жизни. Это был именно тот момент, когда я решил потрогать собачий нос. Это было тогда, когда передо мной показался теплый влажный собачий нос, и я захотел его схватить. Моя жизнь началась с собачьего носа.
Спасло меня лишь то, что пес был довольно старый. А также то, что я среагировал вовремя и единственно правильным образом.
Когда пес меня укусил, я что есть мочи заорал, пулей вылетел из будки и понесся в неизвестном мне направлении, оставляя за собой пятна крови, пылевой столб и разъяренного пса.
Честно признаться, я не помню, сколько времени я убегал от собаки. Может быть это длилось несколько минут, а может быть часов. А может быть и дней. Я этого не помню.
Зато я совершенно отчетливо помню страх, который погнал меня вперед. Это было самое яркое впечатление в моей жизни. Прыжки с парашютом, секс, рок-концерты - ничего того, что я переживал потом невозможно сравнить с тем страхом, который мной овладел тогда. Этот панический, дикий страх гнал меня вперед.
Не могу сказать точно, что именно меня спасло. Может быть отец, который вовремя поймал животное. Может быть то, что пес был настолько старый, что еле волочил свои кости по грешной земле. Может быть действительно выручили мои выдающиеся физические способности.
Результат был один.
Пулей я вылетел из будки, пересек двор и выбежал на улицу. Я бежал по проселочной дороге, вперед и вперед, без остановки. Я спотыкался, падал, поднимался и снова бежал, оглашая окресности воплями. "Вопленник бегущий". И все мне казалось, что вот-вот - и чертова псина вцепится в меня, повалит и сожрет на месте.
Потом врачи наложили мне чертову уйму швов, и это было больно. Но я уже знал, что в жизни бывет больно, и боль эта была такой бледной и невыразительной в сравнении с тем, что мне устроил этот проклятый пес.


На самом деле, собака укусила меня не очень сильно. Она укусила меня просто потому что кто-то забрался на ее территорию. И она была права. Будь я старой и дряхлой псиной, вяло ожидающей собственной кончины или следующей кормежки, я бы желал только одного. Я бы желал, чтобы меня просто оставили в покое. Чтобы дали мне спокойно дожить мой скромный кусок жизни и не трогали. И, конечно же, я бы здорово разозлился, если бы какой-нибудь карапуз лет трех-четырех, у которого вся жизнь впереди, полез ко мне в конуру и схватил меня за нос.
Да, я прекрасно понимаю эту собаку. Должен сказать, что в вопросах личной территории собаки мало чем отличаются от людей. Если в мою жизнь вломился бы кто-нибудь настолько же беспардонный и наглый, только для того, чтобы схватить меня за нос, я бы тоже покусал этого незваного гостя.
Честное слово, иногда мне становится действительно жаль этого пса.
Но факт все равно остается фактом. До сих пор вспоминаю эту погоню, и по-прежнему мне кажется, что я тогда победил. Я выиграл. Да, мне потом рассказали, что пес этот за мной вообще не гнался, что его сразу утихомирили и посадили на цепь, но я все равно выиграл. Там, внутри себя я остался победителем в погоне, где за мной гнался дикий разьяренный зверь, которого мое воображение превратило в чудовище из американских ужастиков.
То, о чем я сейчас рассказал, было самой большой глупостью в моей жизни. Самой большой глупостью, и одновременно самой большой победой. Самым важным уроком. Я уяснил с поразительной ясностью, что египетские пирамиды умеют кусаться, если потянуть их за нос.
Я думаю, что моя жизнь повернулась бы совершенно по-другому, если бы я свернул не на проселочную дорогу, а рванул бы прямо к родителям. Если бы мне не пришлось убегать целую бесконечность от воображаемого пса, может я не стал бы тем, кем являюсь сейчас.


Что меня отличает от большинства людей, так это то, что я совершенно четко помню, начало своей жизни, настоящей жизни. Это был тот момент, когда я понял, что слова бежать и существовать - это синонимы, разные оттенки одного и того же смысла. И совершенно неважно, что за тобой гонится - пес, сортир или египетская пирамида.
И я бежал. Всегда. Сколько себя помню - я бежал. В школе, где был лучшим легкоатлетом. На соревнованиях, где я побеждал, побеждал всегда. На улице. В колледже. В команде. Везде. И все потому, что когда я выходил на дорожку и судья неторопливо поднимал пистолет, чтобы дать старт, где-то далеко во времени и пространстве, как в замедленной сцене кинофильма, трехлетний мальчик протягивал руку, чтобы ухватить за нос старого пса.
Учился я, кстати, в школе отвратительно. Честно говоря, я ничего не смогу вам рассказать о решении квадратных уравнений, о делении клеток, о восстаниях крестьян или о правилах письма. Не смогу процитировать Шекспира или Флобера. Я думаю, что если передо мной встанет такая задача, то я просто убегу. И сделаю это очень хорошо.


Я бежал всегда. Когда-то мне пришло в голову ударить полицейского на улице и посмотреть, сможет ли меня догнать патруль. И знаете что? Стражи правопорядка мало чем отличаются от египетских пирамид. И сортиров.
Так было, когда я вышел на главную дорожку своей жизни. Люди видели беговую дорожку и легкоатлета, который шел первым в забеге. Где-то там, в разных концах света, люди сидели перед телеэранами и смотрели на невзрачного человека на беговой дорожке длиной в сорок два километра. На спортсмена, который уверенно шел к новому мировому рекорду. А на самом деле все они смотрели на проселочную дорогу в пыли, по которой отчаянно мчался маленький мальчик лет трех-четырех. А за ним гналась - не разобрать, то ли пирамида, то ли огромная собака. То ли вообще сортир. И этот маленький мальчик наконец увидел то, к чему все время бежал по этой дороге. Двадцать лет, всю жизнь, которую успел прожить, он бежал, спотыкаясь и крича, и, наконец, увидел. Увидел красную ленточку.


...Я собрал последние силы и, чувствуя как лопаются жилы, прыгнул грудью на ленту. Невесомая ленточка легко лопнула и я упал лицом в песок. В ужасе я обернулся назад, но не увидел на дороге ничего. Размазывая сопли и кровь по лицу, я смотрел на пустую пыльную проселочную дорогу, каких тысячи в каждом населенном пункте.
Только огромные собачьи следы в песке отличали эту дорогу от всех остальных. Они кончались как раз перед красным обрывком финишной ленточки, валявшимся в пыли. Этот маленький мальчик бежал, оказывается, целых двадцать чертовых лет.


Что меня отличает от большинства людей, так это то, что я совершенно отчетливо помню конец своей жизни. Настоящей жизни. Это был именно тот момент, когда я разорвал грудью красную ленточку. Это было тогда, когда передо мной показалась яркая красная полоса и я собрал остатки своих сил, чтобы броситься на нее. Моя жизнь закончилась красной ленточкой.
Удивленные и ошарашенные зрители на трибунах увидели как марафонец, установивший новый мировой рекорд, лежащий на земле за финишной чертой, тяжело дыша, с огромным трудом поднялся на четвереньки и... залаял.


На дворе стояла весна. Ветер приносил с собой пряный и свежий запах листвы.
Скрючившись, я сидел в конуре и пытался достать зубами блоху из подмышки. Я сбежал из больницы. Я сбежал от всех. У меня есть очень важная задача. Я должен встретить одного маленького мальчика.
Кто-то же ведь должен бежать?